Музей был открыт в бывшем доме купца Солодовникова 25 августа 1972 года. Событие музейщики приурочили тогда ко дню рождения великого пейзажиста – 30 августа.
Первая экскурсия длилась почти три часа
– Ольга Викторовна, вы старейший сотрудник дома-музея Левитана, посвятили ему более сорока лет. Как вы попали сюда?
– Да, я работаю здесь давно, но не с самого начала. Дом-музей Левитана открыли в 1972 году в купеческом особняке, построенном в 1835 году. Музей открывала Алла Павловна Вавилова, первый его директор. А я пришла сюда в 1981-м. В то время, после окончания Ивановского университета, я преподавала в Плёсской школе немецкий язык. В музее однажды оказалась свободной ставка научного сотрудника. Я рада была пойти сюда еще и потому, что нагрузка в школе была очень большая: день и ночь – планы уроков, кипы тетрадей непроверенных, классное руководство… А у нас с мужем были маленькие дети, я думала: станет легче. Не знала тогда, что придется остаться навсегда без летнего отпуска, и – мало того – именно летом работать на износ…
– С чего началась ваша работа в музее?
– Алла Павловна сказала: "Две недели тебе даем на подготовку экскурсии. Вот – книги о Левитане, создай свой текст, выучи и начинай работать". Я книг целую гору набрала, сижу, читаю, несколько тетрадок исписала. На третьей неделе она меня проведала, а я изучаю живопись Коро. "Зачем?!" Я говорю ей: "Вот, узнала, что Камиль Коро был одним из кумиров для учителей Левитана Саврасова и Поленова. Для чего Левитан французский выучил? Чтобы книжку о Коро прочитать…" Алла Павловна сказала: "Зимой будет времени больше, будешь читать. А сейчас нам нужна экскурсия! Так что завтра выйдешь в зал!" Я всю ночь не спала, готовилась. Первую экскурсию для каких-то терпеливых слушателей вела почти три часа…
– Тяжело было входить в новый мир?
– Трудно ответить однозначно. Нельзя сказать, чтобы мой мир перевернулся с ног на голову. Мне всегда нравилось рисовать, любила я и на картины смотреть. Отец мой был художник и журналист, одна из сестер тоже – художник текстильного рисунка. В институте мы французское искусство изучали. Мне позднее довелось бывать в музеях Франции, участвовать в одном из семинаров в Лувре, изучать французскую коллекцию живописи, а потом искать следы пребывания в Париже Левитана и его родственников.
– Наверное, не слишком сложно учителю с гуманитарным образованием работать в музее?
– Вы правы, конечно, однако многое пришлось изучать вновь. Пришлось и просветительской работой заниматься, музейной педагогикой. Мы уже были в составе Плёсского музея-заповедника, у нас работали художники-оформители (в разное время – Валерий Берегов, Николай Зыков, Андрей Лячин, Александр Власов) и музыканты (Марина Филатова, Светлана Ойнас), и мы по окрестным городам и селам разъезжали с музыкальными занятиями-беседами о живописи.
– Старожилы говорят, что очень большой поток посетителей был в музей?
– Да, такое иногда столпотворение было! Душно, тесно, как в транспорте в часы пик. Помню, часто так бывало летом: одна из нас, экскурсоводов, под липками стоит, рассказывает, другая на пожарную лестницу забралась, оттуда громко говорит. Алла Павловна это давно придумала, когда вела экскурсии по городу для туристов с теплохода. Вокруг нее собиралось несколько десятков человек, а то и до сотни, и она поднималась с ними на Соборную гору, а там вставала на какой-то пенек, чтобы всем было видно Волгу, панораму города и чтобы все слышали ее рассказ. В то время не было никаких ограничений по посетителям. Экскурсоводов было мало, а гостей – слишком много! Причаливали сразу несколько судов, и все шли к нам! Мы уже десять автобусов приняли, а к нам под вечер еще триста человек с теплохода шагают… Работали мы иногда с 6 утра до 9 вечера.
А зимой очень плохо топили, мы даже в валенках сидели в кабинете. И из-за плохой теплоизоляции под крышей еще и наледь на двери образовывалась. По утрам сторож просовывал нам через форточку лом, чтобы мы могли сбить наросший за ночь лед и открыть ему дверь. Сейчас даже вспомнить страшно, а тогда это было обыкновенными сезонными трудностями.
Из-за грабителя едва не ослепла
– Я слышала, из музея не раз пытались похитить картины?
– На моей памяти было три нападения на музей за эти полвека. Первый в 1994-м. Тогда ведь не было ни решеток, ни сигнализации. Грабитель разбил окно и сорвал со стен несколько этюдов. Сторож услышал звон разбитого стекла из своей каморки и позвонил в милицию, преступника задержали в течение ночи.
Второй случай десять лет спустя был. Тогда воры брызнули мне в глаза газом из баллончика, и я потеряла сознание, но пришла в себя, закричала, а наши сотрудники нажали на тревожные кнопки. Разбойники испугались и сбежали, не завершив свое черное дело.
А последнее ночное ограбление было настоящим потрясением для всех нас. Преступников нашли не сразу. Они были задержаны спустя какое-то время в Москве. Мы долго ждали, пока закончится следствие, наконец, бывшие вещдоками и лежавшие в сейфе пять этюдов Левитана, тщательно осмотренные реставраторами, вернулись в свой дом.
– Мы сейчас с вами сидим в прелестном музейном садике, летний вечер, кругом цветы. Был ли такой садик во времена Левитана?
– Совсем не такой. Это дом купца Андрея Ивановича Солодовникова. Он был рыбаком и охотником, еще и огородником известным. Во дворе были огород, сарай, банька и прочие "удобства". В Третьяковской галерее хранится как раз здесь написанная Левитаном картина "Ветхий дворик". Старые деревянные постройки, навесы на подгнивших столбах, травка майская пробивается между булыжниками двора…
А теперь здесь каждый год зацветают любимые Левитаном сирени всех оттенков, его любимые флоксы, даже розы! Много лет за садом ухаживает Лариса Валентиновна Ищенко, заведующая музеем. Этот садик – одна из главных составляющих музейной экспозиции.
Бабушки путали художника с диктором
– А что в этом доме было до музея?
– После революции чего только не было здесь в разное время! Спичечная фабрика, какие-то мастерские по ремонту лодок, ясли, дом малютки, был детский сад, коммунальные квартиры. Перед открытием музея обитателей дома расселяли. Было много всяких перестроек: давно нет изразцовых печей, менялись местами дверные проемы, перегородки и прочее. Дом Солодовниковых когда-то был двухэтажным с мезонином, но в 50-х годах 20-го века, в связи с подъемом воды в Волге, поднимали набережную, первый этаж стал подвалом, а второй теперь находится на уровне земли.
– Изменилось ли здание музея за последние 30 лет?
– Конечно, изменилось. Была в советское время маленькая пристройка со стороны двора для сторожей. Во время одного из ремонтов ее сломали и построили новую, чтобы разместить кассу, кабинет научных сотрудников и подсобные помещения. Некоторые знатоки спрашивают: зачем купеческий краснокирпичный дом стал белым? Это произошло до революции, сами хозяева дом оштукатурили и побелили, есть документальное подтверждение этого факта: картина Корина в коллекции Ивановского художественного музея. Она написана была летом 1917 года, на ней белый дом под зеленой крышей.
– Изменились ли, по вашему мнению, экскурсанты, посетители музея за это время?
– Естественно, всё теперь иначе. Кажется, давным-давно приезжали к нам большими группами рабочие и колхозники, партийные руководители и госслужащие, школьники, студенты… Советский народ. Можно было еще услышать от какой-нибудь бабушки в платочке: "Милая, а я думала, что Левитан только по радио выступал, а он, оказывается, вон какие картины рисовал!"
После "перестройки" много иностранцев было, мы с Татьяной Ивановной Носовой едва успевали на всех языках о Левитане рассказывать.
Теперь – новые условия в мире, наши люди тоже мир посмотрели, стали по своим историческим и святым местам путешествовать. Больше стало экскурсий индивидуальных, семейных.
"Чижик-Чижик" с портретом Левитана
– Что в личности Исаака Ильича вас поражает больше всего?
– Очень многое. Я в первый раз посмотрела альбом Левитана, еще когда работала в школе. Помню свои впечатления: какая тишина, красота, покой! Видно, мир "левитановский" лег на мою душу. "На Волге", "Вечер. Золотой Плёс", "Тихая обитель" – картины, которые дают мне ощущение незыблемости нашего мира. Он впитывал своей душой красоту нашей неяркой природы. Он, художник по самой сути своей, мог из-за этой красоты забыть и о куске хлеба. И до самого конца жило в нем это душераздирающее недовольство собой из-за невозможности выразить на холсте всё, что он переживал. Он говорил одному из учеников: "Бывают такие темы. Всю жизнь тревожат, но их, может быть, никогда не напишешь. Возможно, они-то и есть главные".
– Какое самое интересное недавнее открытие вы бы отметили?
– Для меня большое откровение – открытая недавно интереснейшая выставка: 11работ Левитана прибыли из Москвы, из коллекции Алексея Жилина. Это – натурные этюды, совсем живые.
А в прошлом году на нас внезапно "свалилась" новая информация о портрете Левитана. Есть электронный журнал "Буквица", и в нем исследователь творчества Бориса Пастернака Рахель Лихт пишет о поэте и о его отце, художнике Леониде Пастернаке. Он был товарищем пейзажиста, автором воспоминаний о Левитане. Мы знали, что у Леонида Осиповича была картина под названием "Чижик-чижик", ее название есть в каталоге одной из Передвижных выставок. Но увидели-то мы, что за "чижик", в первый раз! Сидит хорошо узнаваемый Исаак Ильич Левитан, опершись одной рукой о крышку рояля, а другой стучит одним пальцем по клавишам, а на коленях у него сидит ребенок – маленький Борис Пастернак, будущий поэт и писатель!
Мыслимо ли было подумать, что картина "Чижик-чижик" – это портрет Левитана!? Картина находится в частном собрании, ее местонахождение нам неизвестно. Теперь, к 160-летию Леонида Пастернака и к юбилею музея, мы коллективно подготовили исследование о творческом содружестве двух художников.
– Ольга Викторовна, вы автор книг и статей о Левитане и его мемориальном музее. Смогут ли будущие исследователи сделать свои открытия, или всё в жизни Левитана уже изучено?
– Это – очень большая тема для отдельного разговора. Мне кажется, что Левитан это – целая вселенная, в которой много неразгаданного, еще никем не исследованного.
