Этот общий для многих и вроде бы не столь отмеченный какими-то особыми событиями путь по фронтовым дорогам довелось ему, однако, пройти как раз в том возрасте (в победном мае 1945-го Догадаеву и было-то всего восемнадцать с половиной лет), когда уже накрепко закладываются в характере главные его качества.
Среди поэм Владимира Догадаева (а их немало) есть одна с названием "Обязанный земле". Не слышно ли здесь отчетливое созвучие с тем словом, с которым когда-то шел он на призывной пункт, – словом "военнообязанный"? И в названии его повести, уже здесь помянутой в связи с такой жестокой страдой, как война, – случайно ли слово "любовь"?
Все знающие Владимира Догадаева наверняка сойдутся в том, что ответственность за дело, которому он посвятил жизнь, будь то литература или журналистика, и органическая доброта и мягкость в отношениях с другими – они и есть тот сплав, из которого сформировали его характер самые разнообразные перипетии его судьбы, в первую очередь – военные. И этот характер, безусловно, проявляется во всей его поэзии, которая всегда светла – каким-то уверенным в своей силе и прекрасно знающим себе цену светом.
Владимиру Догадаеву – 95. Хорошо, что столько лет рядом с нами этот красивый душой человек и поэт.
Родине
Выпита самая горькая чаша.
Родина, дважды живем!
Вся от стропил до лучистых ромашек –
В радостном сердце моем.
Вся – с непомерной дорогой скитаний,
Вновь устремленная ввысь.
Полная добрых надежд и мечтаний,
Тех, за какие дрались.
Вся – с истомившейся утренней далью,
С домом, где пир и нужда,
Вся с настороженной вдовьей печалью,
Вновь привыкающей ждать.
Будто бы лист на весеннем побеге,
Что ему пепел и страх?
Вся – молодым ощущеньем Победы
В юных и старых сердцах.
Как не любить мне простор твой широкий,
Милые сердцу края!
В радости светлой твоей и высокой
Светится радость моя.
1945
* * *
На войне я не был ветераном,
Был я очень молод на войне.
Это слово поздно или рано,
Видимо, пристанет и ко мне.
С возрастом – не будет удивленья
Ни у деда, ни у молодца...
Так и обобщают в поколеньях
Черточки необщего лица.
Но пока владычествует память,
Ощущенье младости живет –
Словно май живыми лепестками
Долг всему живому отдает.
Потому и сила, и надежда.
Зрелый возраст голову белит,
А оно – то чувство – как и прежде,
И стареть, и плакать не велит.
Век ты мой...
Вступление в поэму
А время, как время – приходит, проходит
И белой кормою вдали пароходит.
Туманцем забвенья подернется даль,
И чья-то навеки уймется печаль...
Занятная штука – житейская память.
Как батик – прозрачный рисунок по ткани.
В прозрачном окошке и цвет, и узор...
О чем любопытствует медленный взор?
О дальнем, о кровном, размытом порошей?
Так всё это в прошлом. Теперь уже в прошлом.
Теперь его столько, что некуда деть, –
И враз не объехать и не оглядеть...
Но ты до того, как сработаешь в ящик,
Еще в настоящем, как штык – в настоящем.
И хочешь держать непременный ответ
За свой – на тропинке оставленный – след.
Пора высоких юбилеев
Лене
Пора высоких юбилеев.
Зима... И надо ж – бокогрей!
И только волосы белее
Да взгляды пристально-добрей.
Да рассудительней былое –
Оно от века и навек.
Тепло души немолодое
Не остудил вечерний снег.
"О, сколь властительно-прекрасна
Любовь неспешных зрелых лет.
Ни мишуры-то в ней напрасной,
Ни подозрительности нет", –
Так мыслю я. И, обнаружив
Тот самый жар в моей груди,
Он до сих пор, мой лебедь, кружит
И манит счастьем впереди.
Пора высоких юбилеев.
Нещадно время в сонме дней.
И только волосы белее
Да взгляды пристально-добрей.
О хорошем
Это чувство – ни радость, ни грусть,
И назвать я его не берусь.
Вспоминал по-за Юрьевцем дед
Светляки незапамятных лет.
Будто сказку рассказывал он
Про вечерний малиновый звон,
Про товарищей – как на духу.
Про стерляжью на зорьке уху…
Лишь худого не вспомнил никак
Избродивший полсвета бурлак.
Остывали слова на губах.
И плескалась Волга в ногах.
И красавец – речной теплоход,
Как из дедовой сказки плывет.
Сон – не сон, а на явь не похож,
Дед хватает меня: не встревожь!
И спешим мы по лугу вдвоем
За большим, как луна, кораблем…
Это чувство – ни радость, ни грусть,
И назвать я его не берусь.
Тихой ночью в тени шалаша
О хорошем пропела душа.
