Про шарм и про аплодисменты
- Эдита Станиславовна, при упоминании о вас на память сразу приходит слово «Шарм». Оно вам, наверное, понятно без перевода…
- Конечно, конечно.
- Этот шарм… Он природный или, так сказать, наработанный?
- Конечно, природный. Он не раз помогал мне в жизни. Еще когда я была молода -иду и чувствую, как передо мной люди «лапки поднимают». Где-то я, кажется, уже рассказывала, как однажды гуляла одна по парку, и вдруг на меня напал насильник. Мне бы кричать, бежать. А я просто обратила внимание на его лошадь (он был на лошади), стала восхвалять ее красоту. Он говорит: «Да, ты права, она самая красивая на свете. А тебя я уже не хочу, убирайся вон. И спасибо, что так расхвалила мою лошадь»… В общем, разыграла целый спектакль, чтобы очаровать этого человека. На лошадь перевела. Получился замечательный рассказ, я бы его уже не повторила сейчас (смеется). Так что это врожденное.
«Дальняя песня в нашей судьбе…». Песня «Город детства» есть и в репертуаре Стаса.
- Вы давали столько концертов на самых престижных площадках страны и мира, столько слышали аплодисментов! Дилетантский вопрос: аплодисменты со временем приедаются? Или в них всегда что-то новое?
- Скажу так. Если есть аплодисменты – значит, ты тоже есть. Если не будет аплодисментов, тишина - это признак конца чего-то.
- Аплодисменты продолжают звучать, не утихая?
- Да, и это хорошо. Это очень хорошо!
- Вы кумир тысяч, миллионов людей, и у вас наверняка есть свои кумиры. Кто они?
- Прежде всего назову Клавдию Ивановну Шульженко. (Легкая пауза). Вы слышали про такую?
- Эдита Станиславовна, мне ведь уже не тридцать лет и даже не сорок!..
- Ну, тогда, конечно, вы знаете. А то внук спрашивает меня: «А кто такая Клавдия Ивановна?». Не может знать, а ему тридцать. (Вздыхает). А Клавдия Ивановна - это была личность, это было явление, и очень жаль, что она не могла представлять советскую песню за рубежом. В то время считалось, что песня - это жанр недостойный того, чтобы он представлял страну. И это напрасно, потому что Клавдия Ивановна, Марк Бернес, Вертинский, Утёсов - это личности, которые олицетворяли нашу страну (это слово неожиданно прозвучало на польский манер, с ударением на первом слоге), наше советское эстрадное искусство.
- Что интересно, вы перечислили певцов, которые не обладали какими-то особыми голосовыми возможностями. Они не были вокалистами в прямом смысле…
- Они были исполнителями песен! Это на грани «актер-певец». Поющие актеры, понимаете?
- То есть, вам близко именно это направление?
- Естественно. Вокал - это дар Божий, а иногда и просто тренировка. Не всегда бывают в искусстве такие, как Мария Каллас, или кто у нас есть еще из великих вокалисток? Мария Каллас и подобные ей – это именно вокалисты, а исполнители песен - это Эдит Пиаф, это Клавдия Ивановна Шульженко… Это Марк Бернес, который тихим голосом мог петь о великом, о значимом.
Марши – это для других…
- Эдита Станиславовна, мне кажется, в советское время вы очень мало пели песен, которые принято называть патриотическими. «Огромное небо», которое вы исполняли, по-моему, на фестивале молодежи и студентов, - это всё-таки не совсем патриотическая песня, это скорее лирическая баллада.
- Да что вы! Песня о подвиге двух летчиков… Они могли спасти свои жизни, катапультировавшись, но тогда погибли бы многие, многие люди Западного Берлина, над которым их самолет летел. И они выбрали последнее - вести самолет до конца - и погибли за пределами города. Самолет упал в озеро и взорвался.
- Я знаю предысторию этой песни. Замечательные стихи Роберта Рождественского и музыка прекрасная…
Неожиданно для зрителей на сцене появилась Илона Броневицкая. Популярная певица и телеведущая помогла вести мамин концерт.
- Рождественский побывал на том месте, где это произошло. Ему бургомистр Западного Берлина рассказал про этот случай, и он написал стихи. А Оскар Фельцман потом сочинил замечательную мелодию. На международном песенном конкурсе, который проходил в Софии в рамках фестиваля молодежи и студентов, песня «Огромное небо» завоевала три золотых медали: поэту, композитору и мне за исполнение.
- Но это всё-таки песня трагического звучания. Я, может быть, неправильно выразился. Под «патриотическими» песнями я подразумевал бравурные. В 1960-70-е годы и позже очень многие певцы отмечались такими подчеркнуто бодрыми песнями. Эти песни ушли, в отличие от «Огромного неба», которое осталось, потому что это действительно замечательная песня. У вас, по-моему, мало было таких однодневок, или их совсем не было?
- Я не могу иметь в программе песни, которые ни о чем. Меня должно до сердца касаться то, что я пою. Песни, в которых воспевается Родина, - это прекрасно, но это -маршевый жанр. Они в исполнении одного человека не доходят. Хотя Кобзон, например, поет патриотические, в этом понимании, песни… Нет, это меня не трогает.
- В конце мая в Иваново с концертом приедет Стас. Неожиданный вопрос: если бы он был посторонним вам человеком - просто артист, просто певец, - как бы вы охарактеризовали его творчество и что, может быть, посоветовали бы?
- Ну, советовать можно много (улыбается)… Я могу сказать только одно: зная, что у него есть талант, зная, что он нравится публике, Стас продолжает искать свою лучшую песню. Он мне сказал как-то: «Я хочу сам сочинить такую песню, по которой меня будут узнавать, будут говорить, что это песня Стаса Пьехи»… Он труженик, и всё, что он делает, делает очень искренне. Ну, что говорить… С четырех лет ездил со мной на гастроли (его не с кем было оставлять, дочка училась в театральном). Он даже выбегал на сцену и подпевал и серьезными, и шуточным песенкам. Понимал это как игру. Я не предполагала, что «игра» окажется настолько серьезной.
- А у вас ведь, может быть, будут еще продолжения певческой династии?..
- Да, правнук Пётр и Василиса, правнучка.
- Им два и три года где-то?
- Да-да.
- У них намечаются какие то певческие… Не скажу дар - задатки?
- Ну, об этом трудно сейчас судить, они слишком маленькие. Я предполагаю, планирую на свое 80-летие, которое будет в семнадцатом году, чтобы они вышли вдвоем на сцену.
- А у них есть какие-то песни ваши, которые они особенно любят?
- Они еще не говорят толком. Какие песни! (Смеется). Они маленькие очень.
- Вопрос опять в прошлое. Правду говорят, что когда-то вы первой рискнули на концерте снять микрофон со штатива?
- Конечно.
- До этого такое не было принято?
- Не было. Это получилось неожиданно как-то. Я нервничала, мне показалось вдруг тесно около этой стойки. Я сняла микрофон и спустилась в зал, что вызвало, конечно, у публики восторг. Словно какая-то искра радости, очень сильная, проскочила между мною и публикой. Это был шаг, на который до меня никто не решался… В общем, сделала то, что сделала.
- А вас потом за это не ругали художественные советы, или как они тогда назывались?
Цветы из зала. Павел Буров – не простой зритель: в артистических кругах опытнейшего врача-фониатора называют спасителем голосов.
- Ругали, ругали. Ну, худсоветы для того и существовали, чтобы ругать. Слава Богу, что их сейчас нет… Потому что было бы за что поругать некоторых артистов, которые себя звездами именуют.
- У вас очень интересное смешение кровей в родословной: польская, французская…
- Это не так, кровь только польская. Я родилась во Франции, мои родители были, как сейчас говорят, гастарбайтеры – мой папа, моя мама, семья мамы, где было шестеро детей. В Европе был кризис, и в поисках куска хлеба, заработка они эмигрировали из Польши во французские шахты.
- Я помню, об этом был документальный фильм – кажется, он назывался «Эдита». Где-то я прочитал, что вам этот фильм не понравился. Чем, если не секрет?
- Подробности я забыла уже. Он был недоработан, понимаете? Снимая документальные фильмы, надо с объектом держать связь – с тем или той, о ком они создаются. А меня никто ничего не спросил, и это было, конечно, в ущерб фильму.
- Вы очень много общаетесь с журналистами. Какими вопросами вас, что называется, достают, раздражают так, что вы не хотите на них отвечать? Есть такие?
- Вы знаете, я не запоминаю плохого. Всему вопреки, помню только хорошее.
- А есть какие-то вопросы, которые вам никогда не задают журналисты, а вы были бы рады ответить?
- Нет, я не знаю. Если бы такой вопрос задал кто-то, я бы удивилась. Но пока мне задают такие вопросы, на которые я с удовольствием и с легкостью отвечаю.
- У вас есть в жизни какой-то лозунг, девиз? Или, может быть, несколько?
- Один из них я вам сейчас назвала: «Помню только хорошее, всему вопреки!». Не замечать плохого, потому что оно является только лишней нагрузкой на нервную систему, на психику. Надо идти вперед – всегда. И видеть впереди только хорошее.
Платье от Зайцева стоило тысячу
- Может быть, не совсем удобный вопрос. То, что вы сейчас даете концерты, ведете активную творческую жизнь – это момент чисто творческий или всё же финансовый?
- Раньше он был финансовый. Потому что я получала за концерт 38 рублей, а платье у Зайцева стоило, извините, тысячу. И я работала много, чтобы заработать эти денежки. Левых концертов я не умела давать (их называли конвертированные концерты: в конверте платили). Официально у каждого артиста была своя ставка. Высшая категория, до которой я дослужилась, была 19 рублей за три песни. За сольный концерт полагались две ставки. Больше не дозволялось. Только количеством можно было заработать. А сейчас я выступаю редко – два-три-четыре концерта в месяц, мне больше не надо. Это в радость. Это просто память о том, что я всё-таки артистка.
- Эдита Станиславовна, в заключение позвольте маленькое воспоминание из моего детства. Я был на нескольких ваших концертах в Иванове и на одном концерте – в Крыму. Вы, наверное, не помните: середина шестидесятых, курзал в маленьком курортном поселке Симеиз, под Ялтой…
- Я объездила весь Советский Союз, тридцать стран мира - как я могу помнить?..
- Это понятно. А мне, тогдашнему мальчишке, врезалась в память песенка Богословского, которую вы исполнили под ликование местных пацанов: «Шаланды полные кефали»…
Не только голос важен, но и облик!.. На протяжении концерта певица трижды меняла наряды.
- Это не я пела, пел коллектив. Я выходила со словами: «Рыбачка Соня как-то в мае, причалив к берегу баркас…». Была такая сценка сделана Броневицким (Александр Броневицкий – первый муж Эдиты Пьехи, основатель и художественный руководитель ансамбля «Дружба», с которого началась ее творческая деятельность. – А. Г.). Они пели эти «Шаланды», а я была рыбачка Соня. Это приятная песня, немножко блатная, она очень мне нравилась, но – не из моего репертуара. Мои песни – другие. Это «Стань таким, как я хочу», это то же «Огромное небо», это песни Александра Броневицкого – «Мама», например, гимн всем матерям… В общем, у меня песен двадцать, которые не умирают на протяжении уже 50 с лишним лет.
- То, как к вам относится публика, - больше чем популярность, это любовь. В чём вы видите секрет этой любви?
- Знаете, когда ты относишься с уважением к публике, когда считаешь, что это - твои судьи, ты им доверяешь, когда даришь песню свою и ожидаешь реакции… Это уважение к публике, перерастающее в любовь, - оно по принципу бумеранга возвращается к тебе. Надо уважать публику и любить ее... Когда-то в центральной газете «Правда» появилась статья, которая называлась: «Не модная певица, которая всегда будет в моде». Эта статья оказалась пророческой. Я никогда не была модной, но находила дорожку к сердцам моей публики. И люди с концерта никогда не уходили холодными и безразличными. Они всегда были согреты моей энергетикой.
- Спасибо огромное за интервью – от лица всех моих земляков, ваших поклонников!
