О разрушительном торнадо написаны сотни газетных статей, множество книг и научных работ. Я читала почти все. Не из простого любопытства, а потому что когда-то, в самом начале своей жизни, практически оказалась в центре тех страшных событий и очень хотела знать, что же случилось на самом деле. Мне было пять лет, я мало что понимала, но запомнила тот день почти по минутам.

Не было ни неба, ни земли, ни солнца

Начало того лета было очень жарким и душным. Недавно построенные солдатами панельные пятиэтажки в Балино, на окраине Иванова, нагревались на солнце очень быстро. Приходилось устраивать сквозняки. Я сразу же заболела.

9 июня мама решила уложить меня спать днем. Вдалеке всё время выли собаки – монотонно и противно. Уставала одна, мотив подхватывала другая – и так непрерывно. Почему-то раскричались петухи, которых держали деревенские. Постепенно этот хор стал более стройным, петухи и собаки превратились в персонажей из «Бременских музыкантов». Звук не прекращался, нарастал и наконец перешел в какой-то вой. От него я и проснулась. В комнате было очень темно, я подумала, что проспала до вечера.

Мама стояла у открытого окна, у нее дрожали плечи. А противный и страшный звук только нарастал, и она сказала «Кажется, началась атомная война...» Мама повернулась ко мне, ее лицо стало похоже на застывшую белую маску, глаза были черными.

Я подошла к окну и увидела, что всё исчезло. Не было ни неба, ни земли, ни солнца. Мир состоял из пыли и тусклого света, который сочился сверху. Благодаря этому свету я заметила, что в пыли кувыркаются доски, бревна и какие-то тряпки.

Мы стояли вдвоем, как завороженные, и смотрели в темноту. Постепенно всё начало стихать, свет стал ярче, а мгла рассеялась.

СПРАВКА. 9 июня 1984 года над Центральной Россией столкнулись два атмосферных фронта, породив несколько разрушительных смерчей. Самый мощный из них, названный позже «Советским торнадо», обрушился на западные пригороды Иванова, практически стерев с лица земли деревни Глинищево, Балино, Беляницы и Авдотьино. Скорость ветра в его воронке достигала 360 километров в час, а ширина самой воронки составляла около 1,8 километра. Буквально за несколько минут стихия уничтожила почти 700 жилых домов и 20 школ, разворотила кладбище и превратила в руины сотни дачных построек. Очевидцы рассказывали, что по воздуху летали не только щепки, но и многотонные водонапорные башни. На станции «Текстильный» смерч скрутил в узел 350-тонный башенный кран, а железнодорожные контейнеры разбросало на километр от места. По разным данным, погибли от 69 до 100 человек, еще 804 получили ранения, сотни семей остались без крова.

Металлическая труба спасла от черной воронки

Дома не было ни отца, ни моего старшего брата. Мама слишком хорошо знала этого неугомонного, бесстрашного и любопытного исследователя-подростка, поэтому в отчаянии бегала от окна к окну, открывала дверь в подъезд и слушала, не поднимается ли кто-то по лестнице.

Брат вернулся сам. Он не вошел, а ввалился в квартиру и упал на пол. Весь черный от грязи, на лице кровь, шевелюра дыбом, он причитал на одной ноте: «Мама, мамочка». В доме уже отключили свет и газ, но холодная вода еще была. Мама потащила брата в ванную, умыла и вымыла голову.

Немного успокоившись и согревшись, он рассказал, что днем они с другом купались на пруду в совхозе ОРСа. Внезапно потемнело, и он увидел, как на них катится черный столб. Понимая, что убежать невозможно, брат бросился к вкопанной у берега металлической трубе и вцепился в нее мертвой хваткой. Ветер подхватил его, ноги оторвались от земли, и он повис в воздухе, обнимал трубу и молился, чтобы руки не разжались. Затем ветер так же резко стих, брат упал на землю и рассек лоб о камни. Друг в тот момент был в воде и не пострадал.

Позднее, изучая литературу, мы с братом пришли к выводу, что это, вероятно, была одна из маленьких воронок на периферии гигантского торнадо.

«Бомбу они сбросили»

Втроем мы отправились встречать отца, который, по нашим расчетам, должен был как раз проезжать через железнодорожный переезд у станции «Текстильный». По дороге я вообще ничего не узнавала – как будто оказалась в другой реальности. Домов не было, вместо них повсюду лежали огромные груды обломков, кирпичей и искореженного дерева.

Около развалин на табуретке сидела старая бабушка в платочке и почему-то держала в руках чистое белое полотенце. Мама подошла к ней, что-то спросила. Бабушка не ответила, но подняла глаза. Взгляд был совершенно бессмысленный и дикий. «Она в детство впала», – сказал какой-то мужчина рядом. «Бомбу они сбросили», – запомнила я еще одну его фразу.

Дальше мы увидели лежащую на животе женщину. На ногах были сапоги, шея странно изогнута, так что лицо повернулось к небу. Глаза открыты. Я стала спрашивать, что с это с ней, но брат резко закрыл мне глаза ладонью и так вел дальше, приговаривая «не смотри, не смотри».

На месте кладбища образовалась свалка

Мы почти дошли до троллейбусной остановки «Текстильный», но за переезд нас не пустили. Прямо на железнодорожных рельсах были очень аккуратно, как мне показалось, сложены друг на друга автомобили. Они лежали крыша к крыше.

Милиционер велел нам уходить, но другой дорогой. Мама спросила, какой, на что он крикнул: «Да откуда я знаю?» Мы свернули в сторону кладбища. Здесь было страшно пыльно, дорога покрылась какой-то белой мукой, везде валялись доски. Одна из них лежала на большой собаке и была вся выпачкана кровью.

На пути нам попадались кресты и большие плиты с надписями. Я только научилась читать, поэтому останавливалась и пыталась разобрать буквы, но не успевала сложить слова в слоги – меня всё время тянули за собой.

Кладбище исчезло, вместо него образовалась свалка, как будто кто-то специально свез в одно место груды мусора.

…Отец вернулся только вечером – из города шел пешком. Ни он, ни машина не пострадали. Он едва прорвался через милицейский кордон, говорил, что живет в Балино, что здесь семья, но ему не верили и не пускали, так как не было паспорта. А потом его узнал кто-то из рабочих, разбиравших завалы.

У отца мелко-мелко тряслись руки, он всё время зажигал папиросы, хотя в обычные дни не курил, только изредка, по праздникам.

Береза ожила спустя пять лет

Что происходило в ближайшие дни в нашей семье – не помню. Предполагаю, что ничего необычного не было, так как дом наш не пострадал, разве что жить приходилось без света, воды и газа. Знала только из разговоров, что отец, который работал в воинской части, участвовал в разборе завалов.

Следующее воспоминание о смерче относится, видимо, ближе к концу июня. Меня вели утром в ненавистный детский сад, и я опять не узнавала свою улицу: весь мусор и обломки убрали, было очень чисто и очень-очень тихо.

Граница между жизнью и смертью в Балино прошла по высоченной березе, которую смерч искорежил до неузнаваемости. Все частные дома до этого дерева остались стоять, уцелели, а сразу за ним, включая здание почты у переезда, всё было стерто с лица земли.

Эта изуродованная береза очень долго, лет пять или даже дольше, стояла голым, обугленным обрубком. Почему дерево не спилили – непонятно. Я ее очень любила и жалела – обнимала, гладила, а потом с подружками мы прибегали и вешали на ствол разноцветные ленточки.

И однажды, вопреки всякой логике, она вдруг ожила: на скособоченном стволе выросли новые ветки и пробилась молодая, ярко-зеленая листва.