8 августа 2020
ИВАНОВСКАЯ ОБЛАСТЬ ...

Телефон: +7 (4932) 41-94-81

Email: ivgazeta@bk.ru
Реклама: igreklama@bk.ru
Подписка: igpodpiska@bk.ru

Дела архивные 13 ноября 2019, 16:10 992

Разбойничий притон разоблачило… письмо. Эпизод из криминальной жизни Шуйского уезда конца XVIII века

Показания свидетелей по делу о пристаносодержателе Иване Селянине.
Показания свидетелей по делу о пристаносодержателе Иване Селянине.
Организованные шайки были заметным явлением российской действительности XVI–XVIII веков. Этому способствовали слабая полицейская организация, наличие множества неосвоенных территорий даже в центре страны и отсутствие у торговцев должной охраны. Поэтому усилия небольшой сыскной машины были направлены не на организацию охраны дорог и поимку воровских шаек, а на выявление их «мирных» союзников – скупщиков краденого, зачастую предоставлявших приют небольшим бандам. Именовались они «пристаносодержателями». Одному из таких грабителей посвящено специальное дело Шуйского уездного суда.

 Стреляли пьяные из окон

30 сентября 1785 года дворянский заседатель Шуйского уездного суда капитан Овцын получил от ивановского крестьянина Лоскутова заявление о том, что еще 30 августа тот был ограблен «незнаемо какими воровскими людьми» по дороге из Москвы в село Иваново на третьей версте от Золотниковской пустыни «на пустынском лесу». Нападавшие (11 человек) отобрали у него «немалое число денег и товару». А теперь Лоскутов узнал, что крестьянин помещика Завесова Иван Селянин из деревни Желтоносово «чинит разбойникам в доме своем пристань». По мнению Лоскутова, именно в доме Селянина должен был находиться похищенный у него товар.

В ту же ночь Овцын с «погонными людьми» нагрянул в Желтоносово с обыском. Хотя ничего подозрительного в доме обнаружено не было («приличного ничего и пожитков не сыскано»), без последствий визит не остался. Сосед Селянина Кирилл Семёнов, крестьянин той же деревни, объявил обыскной коллегии, что 14 сентября у Ивана «были незнаемо какие люди», которые «напившися пьяные, из окошек неоднократно стреляли из ружей». О неспокойной компании он узнал от крестьянки Матрёны Никитиной, а та в свою очередь – от работницы Селянина. Семёнов сказал, что немедленно направился к местному сотскому Исакову (выборному из крестьянского общества, исполнявшему низшие полицейские обязанности) – крестьянину деревни Захарьино помещика Петра Лермонтова, деда знаменитого поэта (в Шуйском уезде Пётр Юрьевич Лермонтов (1752–1799) владел четырьмя деревнями, в том числе и этой. Он получил их в приданое за женой Анной Васильевной, урожденной Рыкачёвой). Но сотский заявил, что «ему ловить тех разбойников не с кем».

На допросах в земском суде начали выясняться подробности. Сотский настаивал, что никаких сообщений о подозрительных лицах не получал и, по словам самого Селянина, «никакие воровские люди с ружьями» к нему не являлись, а 14 числа в гостях у него были двоюродные братья – Яков Алексеев и Андрей Васильев. Оба фигуранта подтвердили, что действительно гостили у Селянина, причем других людей в доме не было и никакой стрельбы братья не устраивали.

8 октября арестованные были отосланы в уездный суд и на допросе «утвердились на прежних показаниях». Скорректировал их один Семёнов, который вспомнил, что на самом деле не объявлял сотскому о «разбойниках»: собирался пойти к нему, но передумал.

Наставления от подельников остались непрочитанными

Новый виток расследованию придал обыск в доме крестьянина из Желтоносова Василия Матвеева. Он был проведен по заявлению того же Лоскутова, который указывал, что «ныне в лицо признать может» в числе нападавших Матвеева с его сыном Дмитрием. Очевидно, приметил их Лоскутов во время визита с «обыскной коллегией» в дом Селянина.

В ходе обыска в доме подозреваемого обнаружили ружье с пороховой лядункой (сумка для боевых припасов). Но главной уликой стало письмо, адресованное сыном Матвеева, Дмитрием, уже находившемуся под стражей Селянину. Вот его текст (стилевые и грамматические особенности сохранены):

«Братцу моему Ивану Фёдоровичу в бедноте нижайше кланяюсь. Я тебе приказываю по делу твоему в суде – не моги никакого человека ни малой безделицей к себе приплетать <…> В том и устои, что покажешь в первом допросе, и в каждом допросе показывай те же речи, не переменяй ни одной речи, то тебе и на пользу будет. А естли ты хоша единое слово первого допросу не так скажешь, то тебе тяжелей будет, а товарищев хотя одного к себе приплетешь, то и многие будут. <…> Показывай, что в моем доме не бывало никаких людей, кроме тех, что по ближности, которые есть холостые ребята, ходят мимо нас на гулянку, из оных которой пошел на гулянку и по меня зайдет, только за собой и знаю, в том и устои».

Столь подробная инструкция свидетельствует о неопытности Селянина, которому буквально по пунктам расписывалась методика поведения на допросах. Автор письма убеждал, что любые показания против «товарищев» позволят следствию раскрутить клубок до конца и фатальным образом скажутся на судьбе самого Селянина. Интересно, что содержания письма, которое однозначно свидетельствует о виновности обоих фигурантов, адресат узнать так и не смог. Жена Селянина Екатерина передала его мужу в тюремных сенях, чтобы Иван, грамоте не обученный, «дал его кому прочесть». Но такого человека в тюрьме не было, и Селянин отдал письмо обратно «тайным образом, не казавши никому». Так оно и оказалось вновь в доме Матвеева.

Никогда не был на исповеди – виноват

60-­летний Матвеев на допросах вел себя в соответствии с собственными рекомендациями: участие в разбое «на пустынском лесу» полностью отрицал. 30 августа он якобы находился в собственном доме. Никаких «воров, разбойников, беглых рекрут, людей и крестьян» он никогда у себя не принимал и подобных «пристаносодержателей» не знал. Ружье получил от ивановского крестьянина Мельникова шесть лет назад за долг. Прежний хозяин ружья умер четыре года назад, подтвердить этот факт мог его брат. Пороховую же лядунку он нашел десять лет назад во время поездки в Муром, на дороге.

29-­летний сын Матвеева утверждал, что в день ограбления находился в своей деревне «в масленном доме для битья льняного масла». Ружье, по его словам, было получено отцом за долг у ивановского крестьянина десять лет назад… Письмо Селянину действительно написал он, но с единственной целью: не допустить, чтобы тот привлек к следствию своих родственников (сам он являлся троюродным братом обвиняемого по матери).

Сомнения вызывали не только разноречия в показаниях отца и сына относительно оружия, но и тот факт, что Дмитрий «на исповеди и у святого причастия никогда не бывал». Но наиболее весомую роль сыграли прямое свидетельство Лоскутова, указавшего на Матвеева с сыном в качестве разбойников, а главное – саморазоблачительное письмо.

Оба обвиняемых вместе с Иваном Селяниным были отосланы к владимирскому генерал-губернатору графу Салтыкову. Остальных фигурантов дела отослали на места под расписку в случае необходимости немедленно явиться в суд.

Дальнейшая судьба перечисленных лиц неизвестна.

 Обстоятельства раскрытия «разбойного притона» в Желтоносове свидетельствуют о несовершенстве следственного арсенала в конце XVIII века. Главной уликой, сыгравшей решающую роль в деле, оказалось письмо, которое к находившемуся в тюрьме адресату попало без особых проблем. Вот только прочесть его он не смог.

 

Егор БУТРИН, замначальника отдела облархива
Газета № 90 (12.11.2019)

Поделиться

Читайте также в рубрике «Дела архивные»

Опрос

Какое прозвище памятнику Котельникову вы бы дали?

  • "Снова в школу"
    18.6%
  • "Коробейник"
    27.9%
  • "Счастливый грибник"
    39.5%
  • Бонд
    14%
  • Всего голосов: 43.
Голосовать Все опросы Результаты
18+

Телефон: +7 (4932) 41-94-81

Email: ivgazeta@bk.ru
Реклама: igreklama@bk.ru
Подписка: igpodpiska@bk.ru

Нажмите Ctrl+Enter,
чтобы сообщить об опечатке